Непостижимое и неопределенное

"Святое более не помогает мне, сказал он одышливо.
А когда-нибудь оно помогало тебе? - спросила она.
Не знаю, сказал он. И немного погодя: что есть святое?
Непостижимое и неопределенное - вот единственное святое, сказала она.
И тогда он спросил, спросил так, будто не иначе как всю жизнь ошибался:
Как же неопределенность становится святынею?
Когда мы понимаем, что она существует, отвечала Вирсавия, и когда осознаем, что она непостижима и неопределенна.

Торгни Линдгрен, "Вирсавия"

Читая "Вирсавию" шведа Торгни Линдгрена, авторский пересказ библейской истории о царе Давиде и матери его наследника Соломона, я то и дело вспоминал "Внутренние рецензии" Умберто Эко; дело кончилось тем, что я их в очередной раз прочитал и даже цинично использовал один из абзацев в качестве интригующего анонса.

Эко рецензирует Библию, классифицирует ее как "суперклассный боевик", отмечает затянутость и эклектичность и дает рекомендации для переиздания. Линдгрен переписывает одну из библейских историй, насыщая ее страстями, смыслом и психологическим объемом, бесцеремонно тревожит гипсовые куклы старозаветных патриархов и заставляет их плясать под свою дудку. Куклы не только пляшут, но и начинают отбрасывать тень. Оживают, в общем.

Время пересказов старых историй в литературе началось отнюдь не вчера. Создавая свою "бессмертную историю, рассказанную заново", Линдгрен продолжает давно сложившуюся традицию; продолжает ее более чем достойно... На этом можно было бы поставить точку и ограничиться рекомендацией обязательно прочитать "Вирсавию", вышедшую в издательстве "Текст".

Но я не зря перечитывал ернические "Внутренние рецензии" Эко. Очень хочется завести речь о "десакрализации сакральных текстов", но я этого делать не буду. Не потому, что тема скучна (она увлекательна), и не потому, что она неподъемна (действительно неподъемна), а просто потому, что оная десакрализация произошла давным-давно, постепенно и незаметно, без помощи господ литераторов. Кому-то из моих друзей пришла в голову забавная и печальная идея: по мере того как ту или иную книгу читают люди, неспособные ее понять, книга постепенно утрачивает смысл. Со временем, когда количество некомпетентных читателей достигает некоей критической отметки, книга окончательно лишается каких бы то ни было глубинных смыслов ("прасмыслов", "гиперсмыслов" - называйте это как угодно) и становится обычным текстом, упорядоченным набором слов, фраз и логических конструкций. Таким образом, можно говорить о феномене "оскопления" сакральных текстов в процессе длительного использования.

"И повелел царь Давид оскопить Урию, повелел обрезать его до самой тазовой кости. То был знак избрания Урии".
Торгни Линдгрен, "Вирсавия"

История оскопления Урии, бывшего мужа Вирсавии, и последовавшего за этим "священного безумия" Урии у ворот Раввы - пожалуй, самая драматическая и в то же время символическая сцена романа Линдгрена. Читая ее, я подумал, что литературные игры (по крайней мере некоторые из них) не то чтобы вдыхают жизнь в древние "оскопленные" тексты, но ввергают их в своего рода "священное безумие" - единственное, что может оправдать существование оскопленного - человека ли, текста ли.

И возможно, когда древние тексты искажаются до неузнаваемости, рвутся на куски, рассыпаются в грубых руках азартных игроков в литературу, для которых литература - "необъятный простор и ничего священного", в них возвращается нечто "непостижимое и неопределенное", о котором так мучительно размышлял и выспрашивал свою любимую жену царь Давид за несколько минут до смерти...